Цветок греха - Страница 95


К оглавлению

95

Бри полагала, что застанет Шаннон в слезах или спящей, но, войдя в комнату, увидела, что та сидит за мольбертом.

– Свет вот-вот исчезнет, – не поворачиваясь к ней, объяснила Шаннон, яростно нанося мазки кистью. – Мне нужен свет. Хотя бы от лампы.

– Конечно, я принесу настольную. Или две. – Брианна с еще большим удивлением отметила, что на лице Шаннон не видно следов печали, оно пылало каким-то неистовым вдохновением. – Шаннон, может быть…

– Я не могу сейчас говорить. Извини. Мне нужно разделаться с этим… Я должна закончить, чтобы вырвать из души раз и навсегда… Только не хватает света, Бри, пожалуйста…

– Да, да. Я все сделаю.

Брианна поспешно вышла и тихо прикрыла за собою дверь.

Она писала всю ночь. Такого раньше за ней никогда не водилось. Не возникало ни желания, ни потребности. Но сейчас все было по-иному.

Уже наступило утро, когда она отложила кисть. Руки у нее сводило судорогой, глаза были воспалены, в голове – никаких мыслей. Она не притронулась к еде, которую еще с вечера Брианна принесла на подносе, и сейчас по-прежнему не могла и думать о пище.

Не глядя на законченную картину, она опустила кисти в банку со скипидаром и, как была одетая, повалилась на постель.

Уже близился вечер, когда она проснулась, ощущая во всем теле скованность, одеревенелость. В этот раз ей ничего не снилось, или она не запомнила свои сновидения. Сон был тяжелым, изнуряющим, после которого она чувствовала опустошение, но и какую-то легкость.

Ни о чем не думая, она неторопливо разделась, прошла в ванную. Потом так же машинально натянула на себя одежду и, ни разу не взглянув на картину, написанную за одну ночь, взяла поднос с нетронутой едой и спустилась вниз.

Брианну она увидела в холле, та прощалась с уезжающими постояльцами. Шаннон молча проследовала на кухню, где наконец избавилась от подноса и налила себе кофе, который еще оставался достаточно горячим.

– Давай я сделаю свежий, – предложила Брианна, застав ее за этим занятием.

– Не надо. Он вполне… – Силясь улыбнуться, Шаннон добавила, кивая на принесенный поднос: – Извини, что ничего не съела.

– Со вчерашнего дня! Оттого ты такая бледная сегодня. Садись и ешь немедленно!

– Хорошо. Только совсем немного. У нее не было сил сопротивляться, поэтому она послушно уселась за стол.

– Поругались с Мерфи? – через какое-то время, как бы невзначай, поинтересовалась Брианна.

– И да, и нет. Мне не хочется об этом говорить сейчас.

Брианна убавила огонь в плите, подошла к холодильнику и лишь потом сказала:

– Я не настаиваю. Ты закончила картину?

– Да. – Шаннон прикрыла глаза. Картина была окончена, но многое еще не пришло к своему концу. – Бри, мне бы хотелось посмотреть письма моей матери. Мне это нужно перед тем, как уехать.

– Конечно. Только сначала поешь как следует. – Брианна отрезала кусок хлеба для нового сандвича. – Если ты не против, я позвоню Мегги. Мы сделаем это все вместе.

– Хорошо. – Шаннон отодвинула чашку. – Сделаем все вместе.

Глава 23

Ей было неловко и нелегко смотреть на эти три тонких письма, перевязанных поблекшей от времени красной ленточкой. «Каким же до предела сентиментальным, – подумала она, – должен быть мужчина, если так перевязывает жалкую пачку писем, которую и пачкой-то не назовешь».

Втроем они сидели в большой гостиной, Грей ушел с ребенком к Мегги. Стояла полная тишина.

Уже начало смеркаться, зажгли свет, и под уютной настольной лампой Шаннон, набравшись храбрости, открыла первый конверт.

Почерк матери был ей хорошо знаком – типично женский, аккуратный, мелкий.

«Мой дорогой Томми!..»

«Томми, – думала Шаннон, глядя на эту пока единственную прочитанную строчку. – Мать называла его так и в письме, и через двадцать с лишним лет, когда рассказывала о нем дочери».

Для Шаннон он был и остается Томом. Томом Конкеннаном, от которого она унаследовала зеленые глаза и каштановые волосы. Томасом Конкеннаном – кто был плохим фермером и хорошим отцом. Человеком, нарушившим клятву, данную законной жене, и полюбившим другую женщину, которую потерял. Кто, возможно, мечтал стать поэтом, пытался заработать деньги, но умер, так ничего не совершив и ничего не добившись.

Она стала читать дальше и услышала голос матери, а в нем сквозили любовь и доброта. И никаких упреков, никаких сожалений ни в одном слове письма. Тоска – да, и воспоминания. Но ни угрызений, ни укора.

«Всегда твоя Аманда».

Так кончилось письмо.

С большой осторожностью и тщательностью Шаннон сложила его и сунула обратно в конверт.

– Она говорила мне, что он ответил ей. Но я нигде не нашла того письма.

– Скорее всего она его не сохранила, – предположила Брианна. – Из чувства преданности к своему мужу.

– Возможно, – согласилась Шаннон.

Ей хотелось, чтобы это было именно так. Милый Колин, кто отдал им двадцать пять лет своей жизни, всю любовь и верность, – он заслужил эти ответные чувства.

Шаннон развернула второе письмо. Оно начиналось и оканчивалось теми же словами, что и первое. Но в том, что заключалось между ними, были уже не только воспоминания о короткой и запретной любви, но и что-то еще. Почти неуловимое, но другое.

– Она уже знала, что беременна, – тихо сказала Шаннон. – Мною.

В голосе было что-то вроде удивления, словно она до сих пор не может привыкнуть к мысли, что ее жизнь, по существу, началась тут, где-то возле этого дома, на виду у этих деревьев, холмов.

– Когда Аманда писала это письмо, то определенно знала, – согласилась Мегги. – И наверняка испытывала одиночество, отчаяние, страх. Но ничего такого в письме нет, верно? Как ни ищи, не найдешь. Какой же сильной и благородной надо быть! Удивительная женщина!

95